Почему продукция, дружественная к животным, и благополучие животных важны для Dr. Baumann SkinIdent.
«Сострадание — основа морали», — говорил известный философ Артур Шопенгауэр. Сострадание к тем, кто не может освободиться от страданий, причиняемых им людьми. Это относится прежде всего к детям и пожилым людям, но также и к животным. Права детей и пожилых людей, по крайней мере, защищены законом. Но распространяется ли это также на животных, которые якобы защищены «Законом о защите животных»? К сожалению, реальность отличается от того, во что верит большинство людей. При более внимательном рассмотрении оказывается, что законы о защите животных в разных странах, к сожалению, являются «законами об эксплуатации животных», которые не защищают животных ни от страданий, ни от смерти. Например, немецкий Закон о защите животных запрещает убийство и пытки животных «без уважительной причины», но из-за множества исключений он практически бессилен, предоставляя юридическую основу для тех, кто хочет пытать и убивать животных в коммерческих или иных целях. Этот Закон о защите животных разрешает жестокие пытки и убийства миллионов животных. Средства массовой информации постоянно сообщают об этом, но ничего не меняется.Изменения возможны только в том случае, если каждый человек готов выполнить свой моральный долг перед разумными существами.
Конечно, некоторые скажут, что как отдельные личности они ничего не могут изменить. Это просто неправда, потому что это всего лишь отговорка: вы можете начать с себя и своих питомцев, отказавшись от поддержки всей этой системы, основанной на страданиях и смерти миллионов животных! Предпосылкой, конечно же, является ваше желание добиться подлинной защиты животных, которая действительно оберегает наших собратьев от страданий и смерти.
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что на самом деле означает защита животных, когда к этому относятся серьезно? Означает ли защита животных защиту произвольно выбранных домашних животных, таких как собаки и кошки, или защиту всех разумных животных без произвольного отбора?
Действительно, всесторонняя защита животных обеспечивает безопасность всех животных. Однако из этого логически следует, что мы не должны убивать животных или заказывать убой животных для кормления наших питомцев. Желание одновременно защищать и убивать животных — это противоречие.Ведь когда мы убиваем животное, мы отнимаем у него самое важное и ценное: жизнь. Следствием этого является то, что домашних животных нельзя кормить коммерчески доступными кормами на основе мяса, содержащими мясо забитых животных. Потому что защита, предоставляемая этим забитым животным, тогда будет сведена на нет! Следовательно, защита животных также означает кормление наших питомцев безмясной диетой. То, что это разумно и даже полезно для здоровья питомцев, демонстрируется многочисленным опытом в области защиты животных:
http://www.vgt.ch/doc/veg-hund-katz/index.htm
http://www.vegetarismus.ch/peta/hunde.htm
http://www.peta.de/web/fleischlose_kost.155.html
Подлинная и, следовательно, честная защита животных начинается с их кормления, а также с собственного рациона.
Решение о потреблении мясавсегда включает в себя моральное и этическое взвешивание мимолетного удовольствия от мяса против жизни или смерти животного. Тот, кто честно исследует свою совесть, вряд ли придаст более высокую моральную ценность кратковременному вкусовому опыту, чем жизни животного или его потомства.
Оправдывает ли наше здоровьехотя бы страдания и смерть миллионов животных, забитых ради еды? Важность здорового питания невозможно переоценить. Поэтому позвольте мне заверить вас, с медицинской точки зрения, что безмясная веганская диета без каких-либо продуктов животного происхождения на самом деле полезнее для здоровья. Необходимым условием, конечно же, является ее тщательное планирование и разнообразие. Это доказано многочисленными исследованиями известных ученых и университетов. Между тем, даже установлена связь между потреблением мяса и некоторыми видами рака. Исследования в области диетологии, посвященные связи между мясом и продуктами животного происхождения, можно найти в легкодоступных обзорах на сайте организации «Врачи за продвижение вегетарианского питания» www.fleisch-macht-krank.de.
В совместном документе 2003 года Американская диетологическая ассоциация (ADA)и Канадское общество детоксикации и питания (DC)рассмотрели пользу для здоровья вегетарианской и веганской диеты. В эти ассоциации входят самые известные диетологи США и Канады. Только ADA насчитывает около 70 000 членов. В этом документе, среди прочего, говорится:
«Хорошо спланированные веганские и другие формы вегетарианского питания подходят для всех этапов жизненного цикла, включая беременность, грудное вскармливание, раннее и позднее детство, а также подростковый возраст. Вегетарианское питание предлагает ряд преимуществ».
И далее говорится:
«Американская ассоциация диетологов (ADA) и Канадское общество диетологов (DC) придерживаются позиции, согласно которой разумно спланированная вегетарианская диета является здоровой и полноценной с точки зрения питательных веществ, а также имеет преимущества для здоровья в профилактике и лечении некоторых заболеваний».
«В обязанности диетологов входит поддержка и поощрение тех, кто заинтересован в переходе на вегетарианскую диету».
Заявления одного из самых признанных и известных немецких ученых в области питания, профессора Клауса Лейцманаиз Гиссенского университета, также недвусмысленны:
«Исследования, проведенные по всему миру, в том числе и нашими собственными, с участием веганов показывают, что в среднем они значительно здоровее, чем население в целом. Масса тела, артериальное давление, уровень липидов и холестерина в крови, функция почек и общее состояние здоровья чаще находятся в пределах нормы. В дополнение к этим положительным аспектам, веганская диета также приводит к меньшему ущербу окружающей среде (выбросы навоза и метана от животноводства), большей самодостаточности развивающихся стран (отсутствие импорта кормов для животных) и гуманному обращению с животными. Это сокращает или даже полностью исключает разведение, содержание, транспортировку и тестирование животных».
PCRM(Комитет врачей за ответственную медицину) — это некоммерческая организация, которая продвигает профилактическую медицину, проводит клинические исследования и способствует повышению этических стандартов и эффективности в научных исследованиях. PCRM рекомендует веганскую диету как наиболее здоровую и приводит логически обоснованное объяснение этой рекомендации.
«Веганская диета, не содержащая продуктов животного происхождения, даже полезнее вегетарианской. В веганской диете нет холестерина и даже меньше жиров, насыщенных жиров и калорий, чем в вегетарианской, поскольку она не включает молочные продукты и яйца. Научные исследования показывают, что польза для здоровья возрастает по мере уменьшения количества продуктов животного происхождения в рационе, что делает веганскую диету в целом самой здоровой».www.pcrm.org/health/veginfo/nutritionfaq.html
Потребление молока и молочных продуктов также вызывает большие сомнения с точки зрения здоровья и совершенно неприемлемо с точки зрения подлинного благополучия животных. Телевизионный репортаж NDR (Северогерманская телерадиовещательная корпорация) кратко суммирует риски для здоровья:
www.myvideo.de/watch/127627/Wie_gesund_ist_Milch_wirklich
http://www.youtube.com/watch?v=hHxWELDqsSw
Молочные коровы быстро истощаются (за долю своей нормальной продолжительности жизни) из-за постоянной высокой молочной продуктивности и забиваются. Коров постоянно оплодотворяют, чтобы обеспечить непрерывное поступление молока. После родов мать и теленок разлучаются, что причиняет им огромные страдания. Но на этом мучения для телят не заканчиваются. Телят женского пола отправляют на молочные фермы, где, как и их матери, они истощаются на протяжении всей своей короткой жизни. Телят мужского пола отправляют на мясопереработку. Однако, поскольку во всем мире производится слишком много телят, их просто уничтожают на так называемых «бойнях Ирода».
Жестокое обращение с животными, связанное с производством яиц на птицефермах по всему миру, хорошо известно и даже было названо жестоким обращением с животными Конституционным судом Германии (так называемое «решение по делу о курах-несушках»). Поскольку яйца несут только самки, но из инкубированных яиц вылупляется столько же самцов, этих самцов отравляют газом как бесполезные отходы или измельчают заживо.
Так какое же оправдание есть для употребления мяса, если учесть страдания и смерть стольких животных и негативное воздействие на наше здоровье? Остается лишь мимолетное удовольствие от мяса. Но разве это морально лучше, чем жизнь животного?
Ингредиенты животного происхождения не имеют никаких преимуществ перед активными ингредиентами растительного происхождения, даже в косметических продуктах. Следовательно, единственный логичный вывод — полностью избегать использования ингредиентов животного происхождения в косметических продуктах. Конечно, нет необходимости обсуждать тот факт, что тестирование косметики на животных совершенно неприемлемо. Но как насчет тестирования на животных в медицине, где нам постоянно говорят, что это необходимо для благополучия человека?
Испытания на животных принципиально неприемлемы по медицинским и этическим причинам, поскольку результаты экспериментов на животных не могут быть перенесены на человекаиз-за видовых различий между человеком и животными. Тот факт, что эти результаты, тем не менее, миллионы раз применяются к людям, делает их чистой авантюрой , наносящей вред как людям, так и животным. Люди, как доказано, страдают от серьезного вреда, причиняемого непереносимыми, вводящими в заблуждение результатами экспериментов на животных (например, талидомид, Липобай). В качестве оправдания заинтересованные группы до сих пор распространяют утверждение о пользе испытаний на животных для здоровья человека. Это ненаучное заблуждение подавляет исследования действительно эффективных методов лечения и значимых испытаний. Многие врачи и даже бывшие экспериментаторы на животных теперь признали это и протестуют против всех форм испытаний на животных.Вот несколько примеров: профессор, доктор медицинских наук... Пьетро Кроче, автор книги «Испытания на животных или наука» (издательство CIVIS Massagno, Швейцария, ISBN 3-905280-05-7), и бывший экспериментатор на животных, доктор Кристофер Андерэгг, доктор медицины, доктор философии, который, будучи врачом и биологом, проводил эксперименты на животных в США и Швейцарии с 1979 по 1988 год, пока не осознал, что эта жестокая практика, вводящая в заблуждение результатами, на самом деле вредна для людей. Впоследствии он основал в Цюрихе, Швейцария, «Ассоциацию за отмену испытаний на животных» (более подробную информацию о докторе Андерэгге можно найти на сайте www.animalexperiments.ch). В Германии существует ассоциация «Врачи против экспериментов на животных» (сайт www.aerzte-gegen-tierversuche.de). Список врачей и ученых, пришедших к выводу о том, что тестирование на животных неоправданно в интересах человека по этическим и, особенно, медицинским причинам,можно продолжать бесконечно.
Почему эксперименты на животных вообще до сих пор существуют? Почему общественность и избранные ими политики не выступают против них? Ответ прост: потому что неспециалистам (включая большинство врачей) очень трудно, если не невозможно, проникнуть в эту область, которая удобно скрыта от глаз общественности, и ознакомиться с проблемой таким образом, чтобы распознать жестокую правду, стоящую за тестированием на животных. Более того, те, кто извлекает выгоду из тестирования на животных, движимые очевидными мотивами (финансовая выгода, карьерный рост), отказываются что-либо менять. Политикам пришлось бы потратить время и усилия, чтобы понять взаимосвязи, а затем набраться смелости, чтобы принять законы против этих влиятельных групп интересов. После федеральных выборов в Германии в сентябре 2002 года даже самый ярый и заблуждающийся наблюдатель понимает, что большинство политиков основывают свои действия не на моральных принципах, а на общественном мнении и интересах влиятельных отраслевых ассоциаций и профсоюзов. Это также объясняет противоречие в политике: закрепление защиты животных в конституции при одновременном безразличии к страданиям животных, причем не только в экспериментах.
Если мы будем честны с собой и наберемся смелости заглянуть в свою совесть, нам неизбежно придется отказаться, среди прочего, от тестирования на животных и потребления продуктов животного происхождения. Но разве не есть хоть какой-то способ сохранить то небольшое кулинарное удовольствие, которое доставляет мясо (и колбаса), особенно учитывая, что мы обычно можем ожидать давления со стороны партнеров, друзей и окружающих, если перестанем есть мясо? Разве переход от «гуманного животноводства» к органическому мясу не является хорошим решением?
Первый вопрос, который здесь следует задать, заключается в том, является ли короткая, «соответствующая виду жизнь» этическим оправданием для убийства животного. Убийство здорового животного противоречит подлинному, искреннему благополучию животных, и этому нет оправдания. Но необходимо упомянуть еще одну важную причину: даже если эти «органические» животные не растут в жестоких условиях промышленного животноводства, их все равно убивают на тех же скотобойнях, что и других животных с таких ферм. Поскольку большинство людей никогда не бывали на типичной скотобойне, нам следует получить описание процессов, происходящих там, от экспертов. Только тогда мы сможем сформировать мнение о скотобойнях и их значении как для наших собратьев, так и для нас самих.
Во-первых, отчет (с сайта: http://www.vegetarismus.ch/heft/98-2/schlacht.htm) бывшей студентки ветеринарного факультета и нынешнего ветеринара Кристианы М. Хаупто ее опыте работы на совершенно обычной немецкой скотобойне под заголовком:
"Ради небольшого кусочка мяса..."
«Принимаются только животные, перевезенные гуманным способом и должным образом помеченные бирками», — гласит табличка над бетонным пандусом. В конце пандуса лежит мертвая свинья, окоченевшая и бледная. «Да, некоторые умирают во время транспортировки. Кровеносный коллапс». Как хорошо, что я взяла с собой старую куртку. Хотя сейчас только начало октября, ужасно холодно, но это не единственная причина, по которой я замерзаю. Я прячу руки в карманы, заставляю себя сделать дружелюбное лицо и слушаю директора скотобойни, который объясняет, что они больше не проводят прижизненные осмотры, а только прижизненные проверки. 700 свиней в день — как они вообще могут с этим справиться? «В любом случае, среди них нет больных животных. Мы бы сразу же отправили их обратно, и это обошлось бы поставщику в крупный штраф. Они бы сделали это один раз, а потом никогда больше». Я послушно киваю — просто потерпи, тебе нужно пережить эти шесть недель — а что происходит с больными свиньями? «Для этого есть специальная скотобойня». Я узнаю немало о правилах транспортировки и о том, насколько строже в наши дни соблюдаются правила защиты животных. Это слово, произнесенное здесь, звучит мрачно. Тем временем двухэтажный тягач, хрюкая и визжа в какофонии голосов, подъехал прямо к погрузочной рампе под нами. Детали едва различимы в утренней темноте; в этой сцене есть что-то нереальное, она напоминает призрачные военные кинохроники, серые ряды фургонов, полных испуганных, бледных лиц, у погрузочных рамп, по которым вооруженные винтовками люди загоняют сгорбленные толпы людей. Внезапно я оказываюсь прямо в центре событий. Это то, что снится в кошмарах, от которых просыпаешься в холодном поту: среди клубящегося тумана, в ледяном холоде и грязных сумерках, это невыразимо зловещее сооружение, этот плоский, безликий блок из бетона, стали и белой черепицы, прямо на краю промерзшего леса; здесь происходит невыразимое, то, о чем никто не хочет знать.
Крики — первое, что я слышу тем утром, когда приезжаю на обязательную стажировку, отказ от которой означал бы пять потерянных лет учебы и крах всех моих будущих планов. Но всё внутри меня — каждая клеточка моего существа, каждая мысль — это отказ, отвращение, ужас и осознание невыразимого бессилия: вынужден смотреть, ничего не в силах сделать, а они заставят тебя участвовать, обмазаться кровью. Даже издалека, когда я выхожу из автобуса, крики свиней бьют меня, как нож. Шесть недель они будут звенеть в моих ушах, час за часом, без перерыва. Терпи. Для тебя это когда-нибудь закончится. Для животных — никогда.Это то, что снится в кошмарах, от чего просыпаешься в холодном поту. Голый двор, несколько рефрижераторных грузовиков, туши свиней, висящие на крюках в ярко освещенном дверном проеме. Всё идеально чисто. Это передовая. Я ищу вход; он сбоку. Мимо проезжают два грузовика для перевозки скота, их жёлтые фары освещают утренний туман. Меня освещает бледный свет, светящиеся окна. Несколько шагов, и я внутри, и теперь всё — белая плитка. Ни души вокруг. Белый коридор — вот она, женская раздевалка. Почти семь часов, я переодеваюсь: белое, белое, белое. Одолженный шлем неестественно шатается на моих гладких волосах. Ботинки слишком большие. Я шаркаю обратно в коридор, чуть не сталкиваясь с дежурным ветеринаром. Вежливое приветствие. «Я новый интерн». Прежде чем мы начнём, формальности. «Наденьте что-нибудь тёплое, подойдите к директору и сдайте справку о состоянии здоровья. Затем доктор XX скажет вам, с чего начать».
Даже издалека визг свиней бил меня как нож. Директор — жизнерадостный человек, который начинает с рассказа о старых добрых временах, когда скотобойня еще не была приватизирована. Затем, к сожалению, он останавливается и решает показать мне все своими глазами. И вот я подхожу к пандусу. Справа от меня — голые бетонные площадки, окруженные ледяными стальными прутьями. Некоторые уже заполнены свиньями. «Мы начинаем здесь в пять утра». Толкание и давка, кое-где ссоры, несколько любопытных рыл, выглядывающих из-за прутьев, яркие глаза, другие беспокойные и растерянные. Одна крупная свиноматка настойчиво нападает на другую; директор хватает палку и несколько раз бьет ее по голове. «Иначе они сильно покусают друг друга». Транспортер опустил свой деревянный пандус внизу. Свиньи впереди сторонятся шаткого, наклонного прохода, но сзади толкается толпа, а водитель пробирается между ними и наносит резкие удары резиновым шлангом. Меня не удивят многочисленные красные рубцы на тушах свиней. «Электрошокер теперь запрещен для свиней», — читает лекцию директор. Несколько животных спотыкаются и неуверенно делают первые шаги, затем остальные следуют за ними. Одна просовывает ногу между пандусом и заслонкой, поднимается и хромает дальше. Они оказываются между стальными прутьями, которые неизбежно ведут их в все еще пустой загон. Когда они поворачивают за угол, свиньи впереди застревают все вместе, и водитель яростно ругается, набрасываясь на тех, кто сзади, которые отчаянно пытаются наброситься на своих сородичей. Директор качает головой. «Безмозглый. Просто безмозглый. Сколько раз я уже говорил, что избивать тех, кто сзади, бесполезно!» Пока я застыл на месте, наблюдая за этим зрелищем – всё это должно быть ложью – ты спишь – он отворачивается и приветствует водителя другого грузовика, который ехал рядом с остальными и теперь готовится к разгрузке. Я понимаю, почему здесь всё происходит так быстро, но и с таким количеством криков, только когда из грузового отсека позади спотыкающихся свиней появляется второй мужчина, потому что всё, что недостаточно быстро, получает от него удар током. Я смотрю на мужчину, затем на директора, который снова качает головой: «Ну, знаете ли, свиньям это теперь запрещено!» Мужчина смотрит недоверчиво, затем прячет устройство в карман. Кто ещё скажет об интеллекте и любопытстве в глазах свиньи? Что-то толкает меня сзади в колено, я оборачиваюсь и вижу перед собой два ярко-голубых глаза. Я знаю многих любителей животных, которые с восторгом восторженно отзываются о таких проникновенных глазах кошек, о преданном взгляде собак, — но кто говорит об интеллекте и любопытстве в глазах свиньи? Скоро я узнаю эти глаза совсем по-другому: безмолвно кричащие от страха, притупленные болью, а затем смотрящие пустым взглядом, сломленные, вырванные из глазниц, падающие на залитый кровью пол. В голове мелькает мысль, которую я буду монотонно повторять сотни раз в ближайшие недели: есть мясо — это преступление, преступление… После этого — короткая экскурсия по скотобойне, начиная с комнаты отдыха. Открытое окно выходит в цех скотобойни, где бледные, окровавленные туши свиней бесконечно плывут по конвейерной ленте. Несмотря на это, двое сотрудников завтракают. Бутерброды с колбасой. Их белые халаты в пятнах крови, а кусок мяса висит из-под одного из резиновых сапог. Здесь все еще слышен нечеловеческий шум, тот самый, который вскоре обрушится на мои уши, когда меня поведут на скотобойню. Я отшатываюсь, потому что туша свиньи резко вылетает из-за угла и врезается в следующую. Она задела меня, теплая и рыхлая. Это неправда — это абсурд — невозможно. Инстинктивно ожидаешь чудовищ, но это дружелюбный старик по соседству, легкомысленный молодой человек с улицы… Все обрушивается на меня одновременно. Пронзительные крики. Скрип машин. Звон металла. Вездесущий запах горелых волос и обгоревшей кожи. Пар крови и горячей воды. Смех, беззаботные крики. Сверкающие ножи, мясные крюки, пронзающие сухожилия, полуживотные, висящие на них, без глаз и с подергивающимися мышцами. Куски мяса и органов падают в заполненную кровью канаву, отвратительная слизь брызгает мне на ногу. На полу жирные мясные волокна, по которым скользко ходить. Люди в белых халатах, по которым стекает кровь, лица скрыты под шлемами или кепками, лица, которые видишь повсюду: в метро, в кино, в супермаркете. Инстинктивно ожидаешь увидеть монстров, но вместо них — дружелюбный старик по соседству, дерзкий молодой человек с улицы, ухоженный джентльмен из банка. Меня тепло приветствуют.
Директор быстро показывает мне скотобойню, сегодня пустую – «Скот забивают по вторникам!» – затем передает меня женщине и спешит прочь; он занят. «Вы можете сами как-нибудь осмотреть цех забоя». Пройдут три недели, прежде чем я наконец наберусь смелости. Первый день для меня – передышка. Я сижу в маленькой комнате рядом с комнатой отдыха и часами отрезаю маленькие кусочки мяса из ведра с образцами, которое регулярно пополняется окровавленной рукой с бойни. Каждый кусочек – одно животное. Затем все это разделывается партиями, смешивается с соляной кислотой и кипятится для анализа на трихинеллы. Женщина показывает мне все. Трихинеллы никогда не обнаруживают, но это обязательно. На следующий день я сам становлюсь частью гигантской машины по расчленению. Краткий инструктаж: «Вот, снимите остатки горлового кольца и отрежьте нижнечелюстные лимфатические узлы. Иногда к копытам все еще прикреплен роговидный отросток; удалите и его тоже». — и я начинаю резать. Нужно делать это быстро; конвейерная лента постоянно движется. Надо мной удаляются другие части туши. Если мой коллега работает слишком энергично или если в корыте передо мной скапливается слишком много кровавой жижи, грязь брызгает мне на лицо. Я пытаюсь переместиться на другую сторону, но там свиней разделывают огромной пилой, разбрызгивающей воду; здесь невозможно стоять, не промокнув до костей. Сквозь стиснутые зубы я продолжаю пилить; мне все еще приходится слишком спешить, чтобы думать обо всем этом ужасе, и, кроме того, я должен быть невероятно осторожен, чтобы не порезать пальцы. На следующий же день я одалживаю кольчужную перчатку у сокурсника, который уже через все это прошел. И перестаньте считать мокрых свиней, которые проползают мимо меня. Резиновые перчатки я тоже больше не использую. Конечно, рыться в теплых трупах голыми руками ужасно, но поскольку вы неизбежно покрываетесь телесными жидкостями по плечи, липкая смесь все равно проникает в перчатки, так что нет смысла ими пользоваться. Зачем снимать фильмы ужасов, когда такое существует? Настоящие монстры — это все те, кто заказывает это массовое убийство изо дня в день. Вскоре нож затупился. «Дай сюда — я заточу его для тебя!» — дружелюбно подмигнул мне старик, на самом деле опытный инспектор по мясу. Вернув заточенный нож, он немного поболтал со мной, рассказал анекдот и вернулся к работе. Он продолжал немного брать меня под свою опеку и показывал мне несколько маленьких трюков, которые облегчают работу на конвейере. «Вам все это не нравится, правда? Я вижу. Но вам просто нужно это пережить». Я не могу не находить его добрым; он действительно старается меня подбодрить. Большинство других тоже очень хотят помочь; я уверен, что они подшучивают над многочисленными стажерами, которые приходят и уходят, которые сначала шокированы, а потом стискивают зубы и отбывают свой срок. Но они делают это добродушно; никакого издевательства нет. Меня беспокоит то, что — за редким исключением — я совсем не воспринимаю работающих здесь людей как монстров; они просто закалились, как и я со временем. Это самозащита. Иначе это не выдержит. Нет, настоящие монстры — это все те, кто день за днем заказывает это массовое убийство, кто, движимый своей жадностью к мясу, обрекает животных на жалкое существование и еще более жалкий конец, а других людей — на унизительную и жестокую работу. Постепенно я становлюсь маленьким винтиком в этой чудовищной машине смерти. В какой-то момент в течение бесконечных часов монотонные движения становятся механическими и трудоемкими. Почти задыхаясь от оглушительной какофонии и вездесущего неописуемого ужаса, мой разум пробивается из глубин онемевших чувств и начинает снова функционировать. Он различает, упорядочивает, пытается понять. Но это невозможно. Когда я впервые осознанно понимаю — на второй или третий день — что обескровленные, обгоревшие и отпиленные свиньи все еще дергаются и виляют хвостами, я не могу пошевелиться. «Они… они все еще дергаются…» — говорю я, хотя знаю, что это просто нервы, проходящему мимо ветеринару. Он ухмыляется: «Черт возьми, кто-то ошибся — оно еще не совсем мертво!» Призрачный пульс пульсирует по тушам животных, повсюду. Камера ужасов. Я замерзаю до костей. «Не смотрите так недружелюбно. Улыбнитесь. Вы так отчаянно хотели стать ветеринаром». Вернувшись домой, я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Час за часом. Каждый день. Окружающие реагируют раздраженно. «Не смотри так недружелюбно. Улыбнись. Ты так отчаянно хотел стать ветеринаром». Ветеринар. Не забойщик животных. Я не могу это выносить. Эти комментарии. Это безразличие. Эта небрежность в убийстве. Я хочу, я должна выговориться. Я задыхаюсь. Я хочу рассказать историю о свинье, которая больше не могла ходить, сидящей там с растопыренными задними ногами. О том, как ее пинали и били, пока не загнали в бойню. О том, как я потом смотрела на нее, когда она пронеслась мимо меня, расчлененная: двусторонние разрывы мышц на внутренней стороне бедер. Битва номер 530 в тот день, я никогда не забуду эту цифру.
Я хочу рассказать вам о днях забоя скота, о нежных карих глазах, полных паники. О попытках побега, обо всех ударах и проклятиях, пока несчастное животное наконец не встало в железном загоне, готовое к выстрелу из болторезного пистолета, с панорамным видом на зал, где разделывают и забивают других животных, – затем роковой выстрел, в следующее мгновение цепь на его задней ноге, тянущая вверх брыкающееся, извивающееся животное, в то время как ниже головы уже отпиливают. И все же, безголовое, извергающее потоки крови, тело встает на дыбы, ноги дико дергаются… Они рассказывают об ужасном, хлещущем звуке, когда лебедка срывает шкуру с тела, о автоматическом вращательном движении пальцев, которыми стригальщики вытаскивают глазные яблоки – искривленные, с красными венами, выпученные – из глазниц и бросают их в яму в земле, где «отходы» исчезают. Измазанный алюминиевый желоб, куда попадают все внутренности, оторванные от огромной обезглавленной туши, и которые затем, за исключением печени, сердца, легких и языка — пригодных для употребления — исчезают в своего рода мусоропроводе. Крошечные, на первый взгляд полностью сформировавшиеся телята всех размеров, нежные и голые, с закрытыми глазами внутри защитных амниотических мешков, которые не смогли их защитить… Я хочу сказать вам, что снова и снова, посреди этой скользкой, кровавой горы, можно найти беременную матку; что я видел крошечных, на первый взгляд полностью сформировавшихся телят всех размеров, нежных и голых, с закрытыми глазами внутри защитных амниотических мешков, которые не смогли их защитить — самые маленькие, крошечные, как новорожденный котенок, но настоящая миниатюрная корова; самые большие, мягкошерстные, коричнево-белые, с длинными шелковистыми ресницами, всего в нескольких неделях от рождения. «Разве это не чудо, что создает природа?» — говорит дежурный в тот день ветеринар, проталкивая матку вместе с плодом в булькающий измельчитель отходов. — И теперь я точно знаю, что Бога не существует, ибо никакая молния не ударит с неба, чтобы отомстить за это бесчинство, которое продолжается снова и снова. И для этой жалкой худой коровы, которая, когда я прихожу в семь утра, лежит, судорожно дергаясь, в ледяном, продуваемом сквозняками проходе прямо перед бойней, нет ни Бога, ни никого, кто бы сжалился над ней и сделал быстрый укол. Сначала нужно убить других животных. Когда я ухожу в полдень, она все еще лежит там, дергаясь; никто, несмотря на неоднократные просьбы, не избавил ее от страданий. Я ослабил недоуздок, который безжалостно врезался в ее плоть, и погладил ее по лбу. Она смотрит на меня своими огромными глазами, и теперь я на собственном опыте убеждаюсь, что коровы могут плакать. Чувство вины за пассивное наблюдение за преступлением так же тяжело, как и чувство вины за его совершение. Я чувствую себя невероятно виноватой. Мои руки, халат, фартук и сапоги испачканы кровью других животных. Я часами стояла под конвейерной лентой, вскрывая сердца, легкие и печень — «С коровами всегда все покрывается кровью», — меня уже предупреждали. Именно об этом я хочу рассказать, чтобы не переживать это в одиночку, — но, по сути, никто не хочет этого слышать. Не то чтобы меня не спрашивали достаточно часто за это время. «Каково это на скотобойне? Я имею в виду, я бы так не смогла!» Я впиваюсь острыми полумесяцами ногтями в ладони, чтобы не ударить эти жалостливые лица или не выбросить телефон в окно — мне хочется кричать, но все, что я вижу изо дня в день, давно заглушило любой крик в моем горле. Никто не спрашивал, смогла бы я это сделать. Реакции даже на самые лаконичные ответы выдают дискомфорт по отношению к этой теме. «Да, это ужасно, и мы почти перестали есть мясо». Меня часто подбадривают: «Просто стисни зубы, ты должен это пережить, и скоро все закончится!» Для меня это один из самых ужасных, бессердечных и невежественных комментариев, потому что бойня продолжается день за днем. Я думаю, никто не понял, что моя проблема заключалась не столько в выживании в течение этих шести недель, сколько в том, что это чудовищное массовое убийство происходит миллионы раз — оно происходит со всеми, кто ест мясо. Эти мясоеды, которые утверждают, что любят животных, теперь для меня совершенно невероятны. «Прекратите — не портите мне аппетит!» Меня безжалостно осаживали этим не раз, а затем следовало еще более резкое заявление: «Ты террорист! Любой нормальный человек посмеялся бы над тобой!» Как же одиноко чувствуешь себя в такие моменты. Время от времени я смотрю на маленький говяжий эмбрион, который я принес домой и законсервировал в формалине.
Memento mori. Пусть смеются «нормальные люди». Глаза, которые я никогда не забуду, глаза, в которые должен заглянуть каждый, кто жаждет мяса. Всё становится абстрактным, когда тебя окружает столько насильственной смерти; твоя собственная жизнь кажется бесконечно бессмысленной. В какой-то момент ты смотришь на безликие ряды расчлененных свиней, бродящих по коридору, и задаешься вопросом: было бы иначе, если бы здесь висели люди? Анатомия убитых животных, в частности — жирные, прыщавые и покрытые красными пятнами — поразительно напоминает то, что вытекает, жирное, из-под обтягивающих плавок на солнечных пляжах во время отпуска. Даже бесконечные крики, эхом разносящиеся из скотобойни, когда свиньи чувствуют смерть, могли бы исходить от женщин или детей. Оцепенение неизбежно. В какой-то момент я могу думать только об одном: остановите это, это должно остановиться, я надеюсь, он быстро возьмет электрические щипцы, чтобы это наконец закончилось. «Многие свиньи не издают ни звука, — сказал однажды один ветеринар, — другие просто стоят и кричат без всякой причины». Я тоже за ними наблюдаю — они стоят и кричат «без всякой причины». Больше половины моей стажировки уже позади, когда я наконец попадаю на скотобойню, так что могу сказать: «Я видел». Здесь заканчивается путь, начинающийся у погрузочной рампы. Пустой коридор, в который ведут все загоны, сужается, и дверь открывается в небольшой загон, рассчитанный на четыре-пять свиней одновременно. Если бы мне когда-нибудь нужно было изобразить понятие «страх», я бы нарисовал свиней, сбившихся в кучу здесь у закрытой двери позади них, я бы нарисовал их глаза. Глаза, которые я никогда не забуду. Глаза, в которые должен заглянуть каждый, кто жаждет мяса. Свиней разделяют резиновым шлангом. Одну загоняют вперед в стойло, которое окружает ее со всех сторон. Свинья визжит, пытается вырваться назад, и водителю часто приходится изрядно потрудиться, прежде чем он наконец сможет закрыть стойло электрическими воротами. По нажатию кнопки пол стойла заменяется чем-то вроде саней на колесах, на которых свинья оказывается верхом. Вторые ворота перед ней открываются, и сани с животным плавно перекатываются в другой загон. Стоящий рядом мясник — я всегда втайне называл его «Франкенштейном» — прикрепляет электроды; трехточечное оглушение, как однажды объяснил мне режиссер. Вы видите, как свинья встает на дыбы в загоне, затем сани наклоняются в сторону, и дергающееся животное приземляется на залитую кровью горку, размахивая ногами. Здесь тоже ждет мясник. С безошибочной точностью нож попадает под правую переднюю ногу, хлынет поток темной крови, и туша скользит дальше. Спустя несколько секунд железная цепь уже обхватила заднюю ногу животного, подняв его вверх, и мясник отложил нож, схватил стоявшую на полу испачканную кока-колой бутылку, покрытую сантиметрами свернувшейся крови, и сделал глоток. Вспыхнул огонь, и несколько секунд тела трясло, словно исполняя гротескный прыгающий танец. Я проследовал за окровавленными тушами, свисающими с крюков, в «Ад». Так я назвал следующую комнату. Она была высокой и черной, наполненной сажей, зловонием и огнем. После нескольких залитых кровью поворотов вереница свиней достигла своего рода гигантской печи. Здесь с них снимали шкуры. Сверху животные падали в сборный бункер и скользили внутрь машины. Можно было заглянуть внутрь. Вспыхнул огонь, и несколько секунд тела трясло, словно исполняя гротескный прыгающий танец. Затем туши с силой опускаются на большой стол с другой стороны, их тут же хватают два мясника, которые счищают оставшуюся щетину, вырывают глазные яблоки и отделяют копыта от когтей. Все это занимает всего мгновение; они работают с головокружительной скоростью. Крюки пронзают сухожилия задних ног, и мертвые животные снова висят, скользя к стальной раме, сконструированной как огнемет: раздается лай, и туша обволакивается десятком струй пламени и обжигается в течение нескольких секунд.
Конвейерная лента снова начинает двигаться, ведя в следующий зал – тот самый, где я стою уже три недели. Органы извлекаются и обрабатываются на верхнем конвейере: язык пальпируется, миндалины и пищевод отсекаются и выбрасываются, лимфатические узлы вскрываются, легкие выбрасываются, трахея и сердце вскрываются, берется образец на наличие трихинелл, удаляется желчный пузырь, а печень исследуется на наличие червей. Многие свиньи заражены глистами; их печень изъедена червями и должна быть выброшена. Все остальные органы, такие как желудок, кишечник и репродуктивная система, в конечном итоге оказываются в отходах. На нижнем конвейере оставшуюся тушу подготавливают к употреблению: разделывают, вскрывают суставы, удаляют анальное отверстие, почки и «цветную капусту», отсасывают мозг и спинной мозг и т. д. Затем накладывают штампы на плечо, шею, поясницу, живот и ногу, тушу взвешивают и транспортируют в холодильную камеру. Животные, непригодные для употребления в пищу, «временно конфискуют». Штамповка — изнурительная работа для неподготовленных; теплые, скользкие туши висят очень высоко в конце конвейера, и если не хочешь быть раздавленным ими, нужно спешить, потому что половинки с огромной силой ударяются друг о друга перед весами. Мне кажется, эта грязь и запах навсегда останутся со мной. Вон, просто вон… Не могу сказать, как часто мой взгляд за все эти дни блуждает по часам, висящим в комнате отдыха. Конечно, ни одни часы во всем мире не идут медленнее этих. Каждое утро на полпути разрешается перерыв; с облегчением вздыхая, я спешу в ванную, как могу, отмываю кровь и куски плоти; мне кажется, что эта грязь и запах навсегда останутся со мной. Вон, просто вон. В этом доме я никогда не мог съесть ни кусочка. Либо я провожу перерыв на улице, как бы холодно ни было, подходя прямо к колючей проволоке и глядя на поля и опушку леса, наблюдая за воронами. Либо я иду в торговый центр через дорогу; там есть небольшая пекарня, где можно согреться чашечкой кофе. Двадцать минут спустя – обратно на конвейер. Есть мясо – преступление. Ни один мясоед больше никогда не сможет быть моим другом. Никогда. Никогда больше. Я думаю, каждого, кто ест мясо, нужно отправить сюда, каждый должен увидеть это от начала до конца. У стерильного, упакованного в пленку шницеля в супермаркете больше нет глаз, переполненных неприкрытым ужасом смерти; Оно больше не кричит. Я стою здесь не потому, что хочу стать ветеринаром, а потому, что люди считают, что должны есть мясо. И не только это: ещё и потому, что они трусы. У стерильного, упакованного в плёнку шницеля в супермаркете больше нет глаз, переполненных неприкрытым ужасом смерти; он больше не кричит. Они избавляют себя от всего этого, от всех тех, кто питается осквернёнными трупами: «Ну, я бы так не смог!» Затем, однажды, приходит фермер с образцами мяса для анализа на трихинеллез. Его сопровождает маленький сын, лет десяти-одиннадцати. Я вижу, как ребёнок прижимает нос к стеклу, и думаю: если бы дети увидели всё это, весь этот ужас, всех убитых животных, разве не было бы ещё надежды? Я отчётливо слышу, как мальчик зовёт отца. «Папа, смотри! Круто! Вот эта большая пила там». В тот вечер по телевизору показывали передачу «Aktenzeichen XY ungelöst» («Дело XY нераскрыто»), в которой рассказывалось о преступлении против молодой девушки, убитой и расчлененной, а также о безымянном ужасе и отвращении населения к этому зверству. «Я видел нечто подобное 3700 раз на этой неделе», — вставляю я. Теперь я не просто террорист, но и психически больной. Потому что я испытываю ужас и отвращение не только из-за убийства человека, но и из-за тысяч животных, убитых в этой безудержной бойне: 3700 раз только за эту неделю, только на этой скотобойне. Разве быть человеком не означает сказать «нет» и отказаться быть инициатором массового убийства — ради куска мяса? Странный новый мир. Возможно, крошечные телята, вырванные из утробы матерей и умирающие еще до рождения, получили лучшую участь из всех нас. В конце концов, наступает последний из этих бесконечных дней. Наконец, я держу в руках свидетельство о прохождении стажировки, клочок бумаги, за который я заплатила больше, чем за что-либо когда-либо платила. Дверь закрывается, робкое ноябрьское солнце освещает мне путь через голый двор к автобусу. Крики и шум машин затихают. Когда я перехожу дорогу, большой грузовик для перевозки скота с прицепом сворачивает к входу на скотобойню. Свиньи на двух уровнях, тесно прижатые друг к другу. Я ухожу, не оглядываясь, потому что я была свидетельницей, и теперь я хочу попытаться забыть, чтобы продолжать жить. Пусть другие борются; в том доме они отняли у меня силы, мою волю, мою радость жизни и обменяли их на чувство вины и парализующую печаль. Ад среди нас, тысячекратный, день за днем. Но одно всегда остается для каждого из нас: сказать «нет». Нет, нет и еще раз нет!(Конец отчета госпожи Хаупт)
Известный писатель и психолог доктор Хельмут Каплан написал эссе «Предательство животных»(полный текст доступен по адресу http://www.vegetarismus.org/kaplan/texte/a214.htm) . Вот отрывок, который начинается со ссылки на отчет г-жи Хаупт о скотобойне:
«То, что Кристиана М. Хаупт отнюдь не просто случайно наткнулась на особенно плохую скотобойню в особенно неподходящее время, было ужасающе доказано в 2001 году 12-минутной видеозаписью совершенно обычной повседневной жизни на скотобойне. Она была снята не «скрытой камерой», а во время официально разрешенной съемки на сертифицированной ЕС скотобойне в приграничном регионе Верхней Австрии и Баварии».
Ключевая сцена: «Мощный бык, подвешенный за заднюю ногу железной цепью, висит вниз головой на конвейерной ленте — по-видимому, оглушенный пневматическим пистолетом. Мясник перерезает ему горло большим ножом, и хлынет кровь. (...) Внезапно происходит нечто, от чего у зрителя мурашки по коже: пока мясник, суетливо насвистывая себе под нос, вспарывает грудь быка, его глаза медленно открываются и закрываются. А затем бык начинает реветь — это отчетливо слышно на видео: ужасающее, хриплое, булькающее мычание заглушает шум бойни. Наконец, окровавленное животное даже несколько раз встает на дыбы на крюке. Мяснику, который в данный момент отрезает ему передние копыта, приходится укрыться. Предсмертные муки длятся много минут».
Эта ужасающая сцена, как уже упоминалось, является частью повседневной жизни на скотобойне (хотя, по слухам, эта скотобойня является «образцовым предприятием», поэтому следует предположить, что в других местах все еще жестокее): из 30 животных, оглушенных здесь в течение часа с помощью пистолета с пневматическим оглушающим устройством, 6 пришли в себя.
Пересмотренная версия видео (показанная несколькими немецкими тележурналами), включающая ранее не публиковавшиеся кадры, раскрыла еще более ужасающие подробности: «Новая версия показывает, как бык не только ревет, корчась в предсмертной агонии в течение нескольких минут. Когда мясник отмывает себя и скотобойню от крови из шланга, избитое животное, собрав последние силы и высунув язык, пытается наклониться к струе воды. На видео четко видно, что эти животные находятся в полном сознании. Они все еще осознают окружающую обстановку, когда их разделывают и перерабатывают в мясо на конвейерной ленте».
Видео можно посмотреть по ссылке: http://www.tierrechtsfilme.at/langfilme/bruellen_der_rinder/film.htm
Нынешняя причина неэффективного использования оглушения с помощью пневматического пистолета – помимо продолжающегося скандала с неадекватным контролем и поспешным, сдельным процессом оглушения – связана с изменениями в методах убоя, вызванными коровьим бешенством: с начала 2001 года в ЕС запрещено использование так называемого «разрушителя спинного мозга», поскольку он потенциально мог распространять инфицированную нервную ткань по всему телу животного. Это устройство вводилось в спинной мозг через пулевое отверстие, вызывая необратимую смерть мозга и гарантируя, что животное больше не будет испытывать боли. По словам Ингрид Шютт-Абрахам из Федерального института защиты здоровья потребителей и ветеринарной медицины Германии, отказ от «разрушителя спинного мозга» «гарантировал неудовлетворительные результаты». С другой стороны, как отмечает ветеринар Карл Венцель из Министерства защиты прав потребителей Мюнхена, этот запрет выявил неэффективность оглушения и показал, что прежний метод оглушения с помощью пневматического пистолета просто недостаточен для некоторых животных. Клаус Трёгер из Федерального института исследований мяса в Кульмбахе объясняет: До указа ЕС от января 2001 года, то есть до запрета на использование устройств для разрушения спинного мозга, «проблемы, вызванные неправильно установленными болтами, скрывались»:
3.3 Предательство
Некоторые из нас уже на собственном опыте испытали болезненные последствия предательства. Иногда требуются годы, чтобы оправиться от парализующего ужаса такой невообразимой неверности. Шок часто длится всю жизнь. Но что это мелочи по сравнению с предательством животных! Даже те, кто сейчас находится на скотобойне, когда-то могли быть добры к людям. Фермеры, занимающиеся органическим земледелием, например, неустанно рассказывают о прекрасных отношениях, которые у них сложились со своими животными. Всем знакомы образы фермеров, «любяще» гладящих своих животных. А потом эти животные внезапно оказываются в аду, в окружении людей, которые причиняют им самые чудовищные и ужасные вещи. Ветеринарный интерн Кристиан М. Хаупт пережила предательство животных как олицетворение мясоедов – и была сломлена этим: «Я была свидетельницей, и теперь я хочу попытаться забыть, чтобы иметь возможность жить дальше. Пусть теперь борются другие; в том доме они отняли у меня силы… и заменили их чувством вины и парализующей печалью».
То, что описанные до сих пор зверства представляют собой лишь верхушку айсберга преступлений, ежедневно совершаемых на скотобойнях «цивилизованных» стран по всему миру, демонстрирует книга Гейл А. Эйзниц «Скотобойня», для которой автор опросила работников скотобоен, имеющих в общей сложности два миллиона часов опыта работы в оглушительных камерах. Следующие отрывки из интервью с работниками скотобоен были представлены публике на презентации книги автора 18 сентября 1999 года:
«Я видел живых быков. Я слышал, как они мычат, когда люди берут нож и пытаются снять с них шкуру. Я считаю жестоким, что животное умирает так медленно, пока каждый выполняет свою работу». «Большинство коров, которых подвешивают... еще живы. Их вскрывают. Снимают шкуру. Они еще живы. Им отрезают ноги. У них широко открыты глаза, и они плачут. Они кричат, и вы можете видеть, как их глаза вот-вот вылезут из орбит».
«Один рабочий рассказал мне, как корова, нога которой застряла в полу грузовика, упала. „Как вы её вытащили живой?“ — спросил я его. „О, — ответил он, — мы просто залезли под грузовик и отрезали ей ногу“. Когда тебе кто-то это рассказывает, понимаешь, что есть много вещей, о которых тебе никто не рассказывает».
«В другой раз была живая свинья, которая ничего плохого не сделала, даже не бегала вокруг. Я взял метровый кусок трубы и практически забил свинью до смерти».
«Если у вас есть свинья, которая отказывается двигаться, возьмите мясной крюк и воткните его ей в анальное отверстие. (...) Затем вытяните его назад. Вы тянете этих свиней, пока они живы, и часто крюк вырывается из заднего прохода».
«Однажды я взял свой нож — он достаточно острый — и отрезал кончик свиного носа, как кусок колбасы. Свинья на несколько секунд обезумела. Потом просто сидела, выглядя глупо. Тогда я взял горсть рассола и натёр им ей нос. Теперь свинья совсем обезумела и начала тыкать носом во все стороны. У меня ещё оставалась соль на руке, поэтому я засунул соль прямо ей в задницу. Бедная свинья не знала, испражняться ей или ослепнуть».
«Через некоторое время ты становишься невосприимчивым. (...) Когда у тебя живая свинья..., ты не просто убиваешь её. Ты хочешь, чтобы ей было больно. Ты бьёшь её изо всех сил, разрываешь ей трахею, заставляешь её утонуть в собственной крови. (...) Живая свинья посмотрела на меня, и я просто взял свой нож и (...) выколол ей глаз, пока она просто сидела. И эта свинья просто закричала».
(Конец цитаты из работы доктора Каплана; полный текст и ссылки можно найти в интернете по адресу: http://www.tierrechte-kaplan.org/kompendium/a214.htm)
Зная это, кто может с чистой совестью есть мясо, овощи и фрукты или использовать косметические средства, содержащие ингредиенты животного происхождения? Разве мы не должны хотя бы проявить сострадание и решительно отвергнуть эту систему убийств и пыток, активно борясь с ней? Как сказал философ Артур Шопенгауэр: «Сострадание — основа морали».
Компания SkinIdent AG оказывает поддержку ряду организаций по защите животных.
PETA (People for the Ethical Treatment of Animals) 
PETA, насчитывающая более 2 миллионов членов в более чем 20 странах, является крупнейшей в мире организацией по защите прав животных. Основанная в 1980 году, PETA致力于 установлению и защите прав всех животных.
Компания DR. BAUMANN COSMETIC GmbH является официальным спонсором PETA Germany e.V.
www.peta.de
Важное уведомление:В решении от 12 мая 1998 года Гамбургский региональный суд (номер дела: 313 O 85/98) постановил, что, предоставляя ссылку, пользователь может нести ответственность за содержание страницы, на которую ведет ссылка. Этого можно избежать только путем официального отказа от ответственности за содержание данной страницы. Поэтому мы настоящим отказываемся от ответственности за все содержимое, предлагаемое на страницах, на которые ведут ссылки, и не принимаем его как свое собственное, поскольку мы не можем постоянно отслеживать, какое содержимое изменяется или добавляется. Это заявление относится ко всем ссылкам, ведущим с данного домена.
